И даже то,те,к кому,чему,ещё только должны,наверное?!
почему-то глаза и не запомнила… Помню только, что чернявый…
– Ну само собой, мистралийцы все чернявые.
– А он что, был мистралиец?
– А ты и этого не помнишь? То ли у тебя память никуда не годится, то ли ты просто невнимательная. А я помню. Их тогда полно было в Крамати, мистралийских беженцев. Нам еще мамы внушали, чтобы мы к ним не приближались и держались от них подальше, а то нас схватят и украдут. Помнишь? Я тогда еще подумала, что если он попробует нас схватить, я ему так врежу, что мало не покажется. Вечно так, наслушаются дети всякой ерунды, и потом пугаются. Какой там хватать, он, бедняга, еле на ногах стоял. Наверное,
рассказанный в присутствии лейтенанта Арманди, и хихикать ей резко расхотелось. Тем более что и сама она, если честно… вспомнить хотя бы тот совет, что она дала маркизе Ванчир…
Кира удалилась в сомнениях. Видимо, советы Эльвиры не особенно ее воодушевили.
– Карлсон! – окликнула Эльвира, когда ее шаги затихли в коридоре. – Ты в ванной или смылся?
В ванной зашуршало и неуверенный голос откликнулся:
– Здесь я…
– Выходи, негодник.
– Почему я негодник? – так же неуверенно откликнулся Карлсон из ванной, не торопясь, однако, выходить.
– Не прикидывайся дурачком, пророк непризнанный! Выходи!
– А ты драться не будешь? – осторожно уточнил непризнанный пророк.
– Я что, совсем дура – драться с магом? Выходи, трус несчастный!
Дверь ванной приоткрылась, и из-за нее показалась действительно очень несчастная мордашка Карлсона с трагически заломленными бровями.
– Прости, пожалуйста, – жалобно произнес он, готовый тут же спрятаться при первых признаках агрессии со стороны дамы. – Я же не знал, что так выйдет… Я хотел, как лучше…
– И не признался, паразит! – проворчала Эльвира, чувствуя, что не в силах долго сердиться
– Не прикидывайся дурачком, пророк непризнанный! Выходи!
– А ты драться не будешь? – осторожно уточнил непризнанный пророк.
– Я что, совсем дура – драться с магом? Выходи, трус несчастный!
Дверь ванной приоткрылась, и из-за нее показалась действительно очень несчастная мордашка Карлсона с трагически заломленными бровями.
– Прости, пожалуйста, – жалобно произнес он, готовый тут же спрятаться при первых признаках агрессии со стороны дамы. – Я же не знал, что так выйдет… Я хотел, как лучше…
– И не признался, паразит! – проворчала Эльвира, чувствуя, что не в силах долго сердиться
меня нет возможности. Узнай, а? Пожалуйста. Очень тебя прошу, по старой дружбе.
Когда он вот так умоляюще смотрел, ему невозможно было отказать. Несмотря на то, что Эльвира знала его, как облупленного. Не стало у нее сил отказаться и в этот раз. Обнадеженный и воспрянувший духом Жак удрал почти сразу же, поинтересовавшись напоследок ее собственной личной жизнью и получив невнятный ответ, что у нее сейчас период переосмысления жизненных ценностей и ей не до мужиков. А когда он убежал, Эльвира вдруг поймала себя на том, что невольно сравнивает их – своего прежнего любовника и любовника нынешнего. И поразилась, насколько они, оказывается, похожи. Так что
получается, это и есть ее тип мужчин? Вот такие несерьезные, безалаберные и не особо мужественные, да еще и едва доросшие до ее уха? Правда, мягкие и обаятельные, с прекрасным чувством юмора.
– Ты о чем задумалась? – поинтересовался Карлсон, выглядывая из ванной. – Он ушел? А кто это был?
– Жак, – мимоходом ответила Эльвира, все еще не в силах отвлечься от сравнения этих двух разгильдяев. – Карлсон, а ты крови боишься?
– А у тебя что, месячные? – тут же уточнил Карлсон, и его симпатичная мордашка немедленно вытянулась от огорчения.
– Да нет, – рассмеялась Эльвира. – Вообще.
– Странный вопрос, – удивился Карлсон, одним прыжком усаживаясь на стол и задирая ноги на спинку стула – Где ты видела мистралийца, который бы боялся крови? Мальчиков учат владеть ножом с детства, поединки на ножах – древнейшая наша традиция, и мужчина, который боится крови – это уникальное явление, которое можно выставлять в музее под стеклом. Почему ты вдруг решила?
– А Жак боится, – задумчиво сказала Эльвира. – Крови, покойников, и вообще насилия…
– Ага, – насмешливо кивнул Карлсон. – И мистралийцев. Я знаю, Кантор мне рассказывал. Так это и был тот самый Жак? Вот он какой… Забавный парнишка. И очень странный.
– Что в нем странного? Я наоборот, как раз подумала, что вы с ним чем-то похожи.
– Ну, раз мы оба тебе нравимся… – развел руками Карлсон. – Может быть и похожи. Но я не о том. Я в него заглянул. И очень странные вещи там увидел.
– Какие? – полюбопытствовала Эльвира.
– Тебе это вряд ли будет понятно… но, если хочешь, попробую объяснить. Ты знаешь, что у любого мага есть Сила. Это общеизвестный факт, и об этом говорят все, не задумываясь, как эта самая Сила выглядит. Вот ты не умеешь видеть, и никогда не видела, как ты себе все эти классовые атрибуты представляешь?
– Ну… – Эльвира задумалась. – Наверное, они похожи на свои
названия, так я их и представляю. Огонь, Луч, Тень… а Сила… Не знаю, как-то не задумывалась…
– Вот именно. Огонь, Луч и Тень выглядят примерно так, как и называются, это верно. А Сила… Она никак не выглядит. Саму Силу и невозможно увидеть, да и не содержится же она внутри человека. Мы видим некий канал, через который маг черпает Силу извне. У одних больше, у других меньше. Собственно, под магической мощью мага подразумевается всего лишь ширина этого канала, пропускная способность, так сказать. Сколько он способен… зачерпнуть.
– И что, у Жака он какой-то особенный?
– Не просто особенный. Я в жизни такого не видел, и сомневаюсь, что