Верить можно лишь в то, что всегда понятно.
В непонятное как же возможно верить?
Непонятное, правда, порой занятно,
Только всё‑таки это — глухие двери.
Вот никак не пойму: почему, зачем
Божьим силам угоден лишь раб скорбящий,
Раб, повсюду о чём‑то всегда молящий,
Уступающий в страхе всегда и всем?
Отчего возвеличен был в ранг святого
Тот, кто где‑нибудь схимником век влачил,
Кто постами себя изнурял сурово
И в молитвах поклоны бессчётно бил?
Он не строил домов, не мостил дороги,
Он не сеял хлебов, не растил детей
И за чьи‑либо горести и тревоги
Не платился в борьбе головой своей.
Он молился. Все правильно. Но молиться
Много легче, чем молотом в кузне бить,
Плавить сталь иль сосны в тайге валить.
Нет, молиться — не в поте лица трудиться!
Но в святые возвысили не того,
Кто весь век был в труде и солёной влаге,
А того, не свершившего ничего
И всю жизнь говорившего лишь о благе.
И правдиво ль Писание нам гласит,
Что повсюду лишь тот и отмечен Богом,
Кто склоняется ниц пред Его порогом
И в молитвах Ему постоянно льстит?!
Бог - есть Бог. Он не может быть людям равным,
Уподобясь хоть в чем‑нибудь их судьбе.
Разве может он быть по‑людски тщеславным
И вдыхать фимиам самому себе?!
И оттуда — из гордого великолепья
Я не верю тому, что в людских глазах
С удовольствием видит ОН Божий страх
И униженно‑жалкое раболепье!
И никак не могу я постичь Душой,
Почему и в былом, и при нашем времени
Жизнь мерзавцев, как правило, — рай земной,
А порядочным — вечно щелчки по темени?!
И коль ведомо Богу всегда о том,
Что свершится у нас на земле заранее,
Почему ОН не грянет святым огнём
По жулью, подлецам и по всякой дряни?!
Да, согласен: ОН есть. Но иной, наверно,
И не всё, может статься, в Его руках,
Значит, биться со всем, что черно и скверно,
Надо нам. Нам самим, на свой риск и страх.
Да и надо ль, чтоб лезли в глаза и уши
Жар свечей, песнопенья и блеск кадил?
Бог не жаждет торжеств, не казнит, не рушит.
Пусть Он вечно живёт только в наших Душах,
Где учил бы труду и любви учил.
Жить по Совести — это и есть — прекрасно.
И действительно честным не слыть, а быть,
И со всякой нечистью биться страстно —
Вот такое мне очень и очень ясно,
И такому я вечно готов служить! (Э.Асадов)
К нам на утренний рассол
Прибыл аглицкий посол,
А у нас в дому закуски-
Полгорбушки да мосол.
Снаряжайся, братец, в путь
Да съестного нам добудь-
Глухаря аль куропатку,
Аль ишо кого-нибудь.
Не смогешь-кого винить?-
Я должон тебя казнить.
Государственное дело-
Ты улавливаешь нить?..


Нио́ба (Ниобе́я) — в древнегреческой мифологии дочь Тантала и Дионы,сестра Пелопа.
Жена фиванского царя Амфиона, возгордилась своими детьми — Ниобидами и вздумала сравниться с Лето, у которой были лишь двое детей: Аполлон и Артемида. Близкая подруга Лето стала говорить, что она плодовитее богини Лето.
Раздражённая высокомерием Ниобы, Лето обратилась к своим детям, которые своими стрелами уничтожили всех детей обидчицы. Артемида умертвила всех дочерей Ниобы в её собственном доме, а сыновей, охотившихся на склонах Киферона, убил Аполлон.
Девять дней лежали они непогребённые; наконец на десятый были преданы земле богами, ибо Зевс обратил сердца людей в камень. Ниоба от горя обратилась в камень и в вечной тоске проливала слёзы о погибшем потомстве. По Гомеру, в камень были превращены и другие люди, так что некому было похоронить детей Ниобы.
Такова версия этого мифа у Гомера. Многие поэты после него пользовались этим сюжетом, воспевая вошедшие в поговорку «страдания Ниобы». Особенно драматически сказание о Ниобе выражено у Овидия.