Все люпофф) говорила лоша, не ешьте с того дерева!
Так учу я: «Над всеми вещами высится: небо – случайность, небо – невинность, небо – непредсказуемость, небо – веселье.
«Случайность», – это самая древняя аристократия мира, я возвратил её всем вещам; ни над ними, ни через них не проявляет себя никакая «вечная воля». Одно невозможно во всех вещах – разумность!
Хотя немного разума – семена мудрости – рассеяны от звезды до звезды, эта закваска примешана ко всем вещам: ради безумия примешана к вещам мудрость!
Немного мудрости – это уже возможно, но вот какую блаженную уверенность находил я во всех вещах 6 они предпочитают танцевать на ногах случая!».
О чистое и высокое небо надо мной! В том для меня отныне чистота твоя, что нет более, вечного паука – разума и паутины его! ты – место для танцев божественных случайностей, что ты – стол богов, на котором божественные игроки бросают игральные кости!
Так говорил Заратустра.
Он мне не нравится) запутался в лабиринте мыслительного процесса. Что-то может, отрывками и может удивить, лошам больше причинноследственное нравится! У тебя нет в запасе таких? А вообще, зачем они?
Это для ученых польза, обобщенной картиной мира законы природы и общества угадывать.. От общего к частному. А нам лень
Когда Заратустра сошёл с корабля и вновь оказался на суше, отправился он к себе на гору и в пещеру свою; но по пути исходил он множество дорог, всюду расспрашивая о том и о другом, ибо хотел знать, что случилось с человеком за время отсутствия его: стал ли человек больше или меньше прежнего.
И однажды увидел он ряд новых домов: с удивлением смотрел он на них и говорил:
«Что означает вид домов этих? Поистине, не великой была та душа, что воздвигла их в подобие себе!
Эти комнатки и каморки: неужели это люди, что снуют в них туда и обратно? Разве помещения эти достойны человека?».
И остановился Заратустра, и задумался. Наконец печально произнёс он:
«ВСЁ ИЗМЕЛЬЧАЛО. КОГДА ЖЕ ВЕРНУСЬ Я НА РОДИНУ, ГДЕ НЕ НАДО МНЕ НАГИБАТЬСЯ ПРЕД МАЛЕНЬКИМИ И МЕЛКИМИ?!