И даже то,те,к кому,чему,ещё только должны,наверное?!
междоусобной войны и организацией обороны, и был потрясен. А кроме того, она дважды обыграла меня в «башенки». Тебе это что-то говорит? Если нет, поясню, что до сих пор это удавалось только покойному дедушке, который был выдающимся полководцем, и его стратегический талант успешно мог противостоять моей голой логике. Я вот ее еще в шахматы научу играть… Что я смешного сказал?
Жак отложил нож и посмотрел на короля чуть ли не с восторгом.
– Так вот оно что! Значит, все-таки Кира! Значит, вы намерены продолжать и развивать ваше знакомство, и не случайно вы все время так живо интересовались ее здоровьем и уединялись с ней под пальмами на балу! Ваше величество, я
только не пойму – вы ее вычислили по пятнадцати параметрам, или у вас просто такая непреодолимая тяга именно к воительницам?
– Ну ты как скажешь… – поморщился король. – Я уже давно забыл про эти параметры, кстати, их шестнадцать. Хотя… – он на минуту задумался. – Как это ни смешно, она подходит по пятнадцати. Может, я действительно подсознательно определил именно то, что мне было нужно? Впрочем, ерунда все это. Насчет параметров, и насчет воительниц. Мне просто нравится эта девушка. С первого взгляда. Не знаю, почему, я ведь даже не знал, кто она и какая она, когда знакомился, а просто заметил, что она красивая…
– Уже нет, – вздохнул Жак и снова принялся за работу.
– Знаешь, мне это как-то безразлично. Не понимаю, почему все смотрят на нее то с ужасом, то с состраданием, а то и вовсе глаза отводят… Из-за того она и переживает. И, похоже, она основательно похоронила всякие мысли о какой бы то ни было личной жизни, и я так и не смог толком прощупать – из-за увечья или из-за убеждений. А то у воительниц бывают такие ненормальные убеждения, что путь воина несовместим с замужеством и рождением детей… Почему-то для мужчин совместим, а для женщин, видите ли, нет!
– Это было бы печально, – согласился Жак. – Я, конечно, точно не знаю, но подозреваю, что вы уже один раз таким образом обломались? А я-то
ломал себе голову, почему у вас с ней не сложилось…
– Вот это как раз не твое дело, – нахмурился король.
– Ладно, это не мое дело. А как ваши успехи на этот раз?
– Говорю же, я не смог выяснить, как она относится к самой идее выйти замуж и иметь детей. Прямой вопрос мог быть воспринят, как издевательство, а окольными путями ничего выяснить не удалось. Что ж, будем знакомиться ближе, привыкать друг к другу… Должно же мне хоть раз повезти в личной жизни!
– Согласен, – отозвался Жак с максимальным оптимизмом. – А что, вас действительно ничуточки не смущает ее искореженное лицо?
– Жак, это просто смешно. Почему меня должны смущать такие мелочи?
В конце концов, я всю свою жизнь каждый день вижу себя в зеркале, и за это время мое восприятие закалилось настолько, что меня трудно смутить каким бы то ни было недостатком внешности.
– Вечно вы преувеличиваете, – отмахнулся Жак. – Ничего такого особенного в вас нет. Просто у вас в семье все мужчины были красавцами, и вы среди них смотрелись не лучшим образом. Вот у вас и выработался определенный стереотип. Если бы вы росли при дворе вашего кузена Элвиса, вы бы считали себя неотразимым кавалером. Фигня это все. И вообще, вам Кантор что советовал? Вы пробовали беседовать с зеркалом?
– Да пошел он со своими советами, – фыркнул король. – Это он пусть
Ольге советует. Я как-нибудь сам разберусь. Да и не годятся мне такие советы. Данный метод основан исключительно на самообмане, и чтобы добиться какого-либо эффекта я, получается, должен себя обмануть и заставить поверить в заведомую ложь. А я не тот человек, которого можно так просто обмануть.
Жак только вздохнул и, подняв крышку сковородки, стал переворачивать мясо.
– Что вздыхаешь? – проворчал король. – Хочешь что-то возразить?
– Да нет, – снова вздохнул Жак, перевернул последнюю ножку и снова закрыл сковороду крышкой. – Просто подумалось, что в нашем мире с этим проще. Если человеку так уж решительно не нравится то лицо, что ему досталось от бога, он может
теперь она благополучно заделана. Все совершенно верно, моя гипотеза была верна, единственное противоречие устранено. Я так и думал, что оно устранимо. Раз оно было единственным, оно просто обязано было быть таковым. Жак, как ты думаешь, может, мы все-таки выпьем по рюмочке, пока мясо жарится?
– Сейчас, подождите, – попросил Жак, возвращаясь к салату. – Я только перемешаю, заправлю, и нарежу колбасы. И хлеба. Пять минут. А что за гипотеза?
– А помнишь, ты мне задал интересный вопрос? Когда ты пришел меня навестить в первый раз?
– А, насчет Кантора? И что?
– А то, что я проанализировал все, что мы о нем знаем, и пришел к
единственно возможному выводу, который просто сам напрашивался. Наш загадочный товарищ Кантор есть не кто иной, как тот самый Диего Алламо дель Кастельмарра, кабальеро Муэрреске. Если тебе что-то говорит это бесконечное имя.
– Что-то знакомое… – Жак отставил баночку с маслом и старательно наморщил лоб. – Кажется, был какой то маг или что-то в этом роде? И он пропал без вести?
– Ну, почти, – усмехнулся король. – Только пропавшего мага звали Максимильяно Ремедио… и так далее. Мэтр Максимильяно, как его звали для краткости. Он даже как-то бывал у нас в гостях… Вернее, не у нас, а у мэтра Истрана, но это не существенно. Так вот, ты почти попал. Диего – внебрачный сын этого
самого мага и Алламы Фуэнтес, опять-таки, если тебе что-то говорит это имя.
– Это, кажется, актриса? – с трудом припомнил Жак.
– «Кажется»! Тоже мне, бард!
– Ваше величество, – взмолился Жак. – Не томите, скажите толком. Мы, простые бедные переселенцы, не сильны в генеалогии, и бесконечное имя нашего дона Диего… и так далее ничего нам не говорит.
– И не только тебе, – король довольно улыбнулся и хитро уставился на своего шута. – Его настоящее имя мало кто помнит и в этом мире, поскольку весь мир знал его в основном по прозвищу, которое было несравненно короче и удобнее для произношения. И между прочим, та же несравненная мадам Аллама,
будучи действительно замечательной актрисой, больше известна как мать Эль Драко, чем как актриса.
– Е… – только и смог сказать Жак, падая на ближайший стул. – Не может быть!
– Очень даже может. Это иначе не может быть. Вот тебе и ответы на все твои вопросы. Где он тебя видел, почему он тебя прикрыл, откуда он знал, что будет, и почему у них с Ольгой стряслась такая пылкая любовь. И еще множество мелких деталей. К примеру, расположение мертвых пятен, которые видит Азиль, вполне соответствует тем увечьям, которые описывал ты. Пустой очаг – место, где раньше был Огонь. Его пристрастие к необычной музыке и Ольгиным необычным нарядам – то, что осталось от его прежнего