И даже то,те,к кому,чему,ещё только должны,наверное?!
– Знаешь, когда жить хочется, что угодно сделаешь. Некоторые и летать начинают.
– Намек понял. Ты вот что… приходи, как стемнеет, и отправимся.
– Отсюда? Ты в своем уме? Что про нас с тобой подумают? Давай где-нибудь в другом месте встретимся.
– Хорошо, – Пассионарио улыбнулся сквозь слезы, представив себе, что про них действительно подумают, если новый охранник останется у него в комнате на ночь. – Тогда приходи в малинник, что на восточной стороне базы. Знаешь?
– Знаю, – кивнул Кантор и протянул ему браслет. – На, возьмешь с собой. Покажи Мафею, может, он разберется, как его открывать, покажет тебе, и будешь его надевать и снимать, когда захочешь. А если
Кантор посмотрел на его жалобную физиономию и усмехнулся.
– Женщины! – философски заметил он. – Чего только не делают мужчины ради них…
Потерпевший принц поднял на него глаза, которые сразу почему-то загорелись вдохновением, и сказал:
– А разве они того не стоят? Кантор, скажи? Разве они того не стоят?
Кантор хотел что-то сказать по этому поводу, но не смог. Слова застряли в горле, а внутренний голос решительно произнес:
Посмей только сказать какую-нибудь гадость! Удушу!
Так что Кантор неопределенно покивал головой и ушел.
– Что ж ты так кричишь… – прошептал Кантор в промежутках
ты ва чО кухню-т превратил???
от жа свинтус,натащил туалетной гумаги,хоть каперативну сральню открывай...
нееее,на очке я ни есть ни читать не буду,эстетика с Заратустром не позволят...
насчёт писчи я таперича на костерке,да на проточном бережку...
между поцелуями. Ольга в последний раз вздрогнула в его объятиях и простонала:
– Так ведь хорошо…
Ответ был вполне логичный, и уточнения, в общем-то, не требовались, но он все-таки уточнил:
– А тебе хочется кричать, когда тебе хорошо?
– Не знаю… само получается… А тебе мешает?
– Наоборот, возбуждает. Я тебя обожаю.
– Я тебя тоже.
– А правда здорово?
– Еще бы…
– Вот видишь. А ты – на кровать, на кровать…
– Ну, на кровати тоже неплохо.
– Но на столе же интереснее.
– Тебе, может, интереснее. А мне и там, и там интересно.
– Ну что, еще раз, или перекурим?
– Перекурим и выпьем кофе. Я хочу кофе.
– А варить опять мне?
– Хочешь, я сварю. А ты вытри стол.
– А зачем его вытирать? Он и так чистый. Если тебе кажется, что грязный, вытри сама. А я посмотрю, кто там у нас в гостях.
– В гостях? – Ольга поспешно разжала объятия и одернула подол платья. Вернее, это она называла сей предмет платьем, а у Кантора для него названия не нашлось. У платьев не бывает такого короткого подола, а корсетом его назвать тоже было нельзя, поскольку какой-никакой подол все же присутствовал. – У нас в комнате кто-то есть?
– Да, кто-то пришел телепортом, пока мы трахались.
– И ты не сказал?
– Я боялся, что тебе это помешает.
– А тебе не мешает?
– Что ты, только возбуждает.
– А кто это, Мафей?
– Нет, кто-то потяжелее, судя по шагам. Скорей всего, король. Или Элмар.
– Ой…
– Ну почему же «ой»?
– Он же все слышал!
– Так это же прекрасно! Я все время думал о том, что в комнате кто-то сидит и слышит нас, и это придавало особую остроту ощущениям. А тебя это смущает?
– Если это король, то смущает.
– Да почему?